Благовидов тщательно, но едва ли замечая это, водил промасленной тряпкой по отливающей синим вороненой стали офицерского самовзвода.

Он выкрутил этот револьвер из цепких пальцев осатанелого поручика в тот самый день, когда под истошный визг ударниц батальона Бочкаревой схватился с ним в дальних коридорах Зимнего дворца. Офицер стрелял в упор, но руки его так тряслись, что пули только изодрали Благовидову шинель на плече и под мышкой, вывернув наружу подложенную вату и конский волос.

Новому хозяину наган второй год служил верой и правдой. В последний раз Благовидов стрелял из него не далее как вчерашним вечером, когда отправился навестить брата на Прядильную улицу... Трамваем удалось доехать лишь до скрещения Невского с Литейным, трамвай там застрял: где-то что-то оборвалось и не было току. Долго шел потом по

тонувшей в снегах набережной Фонтанки, поскальзывался, спотыкался, а едва свернул в Прядильный переулок, началась перекрестно, из подворотен, гулкая, раскатистая пальба. Пули стучали в промерзшую штукатурку домов, от их тупых ударов брызгами летели известковые крошки. Ничего не оставалось, как отпрыгнуть обратно за угол, пострелять впустую на звуки револьверов и возвращаться восвояси. Можно было бы вызвать наряд из городской комендатуры или из ближайших районных — Адмиралтейской, Спасской, Нарвской, а то даже и из чрезвычайки. Но пока доберешься до телефона, пока кто-то выедет, пока доедут, разве эти стрелявшие станут сидеть и ждать в подворотнях.

— Товарищ Благовидов! Нашел искомую! Вот она!

Топая разношенными рыжими сапогами, не вошел — влетел Алексей Лабзаев с большим, увязанным в газеты свертком и грохнул его на стол.

— фу! — Он утирал вспотевший лоб. — Бегом бежал от Таврического. В ихней библиотеке была. Еще и не давали с собой. Расписку написал.

По метрикам, в которые однажды заглянул Благовидов, Лабзаеву было почти двадцать, но видом своим он едва ли дотягивал до семнадцати. Был этот парняга незаменимым помощником, живым, сообразительным, грамотным. Он рассказывал, что уже заканчивал учение в земской учительской школе на Петровском острове, в городке Сан-Галли, когда началась Февральская революция. Не устоял будущий учитель перед возможностью принять участие в ломке самодержавия в России и вместо школьных занятий пустился по кипевшему народом городу; толокся возле пылающего здания окружного суда, с толпой забежал в тюрьму за Финляндским вокзалом, когда оттуда выпускали заключенных; путаные дороги тех дней занесли его даже в типографию, где большевики печатали свою газету, — держал там корректуру набора; а в конце концов оказался вот в Смольном, под началом Павла Благовидова. Косился на него в первое время, не мог забыть, что Благовидов -—бывший офицер, но мало-помалу привык и освоился: разные же бывают и офицеры.