На Миллионную Благовидов решил заехать лишь для порядка; конечно же, генерала Врангеля там давно нет, поскольку означенное лицо командует одной из армий у Деникина. Дом № 26, как они с Лабзаевым установили в домовом комитете, дежурные члены которого, как и повсюду в городе, бодрствовали у запертых на цепь ворот, принадлежал еще недавно князю Абамелек-Лазареву. Квартира, занимаемая до революции семьей барона Врангеля, пустовала. «После большевистского переворота, — охотно объясняли домкомов-цы, — он уже и не появлялся. А жена его, молодая-то баронесса, та по мужнему, должно быть, извещению укатила в Крым, пока еще поезда ходили».

На Бассейной, 27, в большом богатом доме братьев Че-репенниковых, оказалось то же самое. Шестикомнатная квартира родителей генерала, по которой хоть на роликах катайся, стояла пустая, ободранная, нежилая. «Муж ихний, Николай Егорович, старый-то барон, он еще в начале восемнадцатого выбыл не то в Финляндию, не то в Ревель. Перед отъездом обое они с Марьей Дмитриевной все свое добро расторговывали, что на базаре. Двери раскрыты, подходи, налетай! — Так среди пустых комнат подробно и обстоятельно рассказывала Благовидову жена бывшего старшего дворника черепенниковского дома. — А Марья Дмитриевна пожила-пожила после его отъезда да и тихонько, легонько, бочком-бочком, никто этого и не приметил, куда-то подевалась. Mo-быть, вслед за ним? А то и к старшему сыну на фронт?»

При свете фонаря «летучая мышь» — жена дворника старалась поднять его как можно выше — Благовидов с Лабзаевым осматривали избитые топорами паркетные полы, двери с вывинченными ручками, ободранные стены, на которых, как специально вычерченные, четко выступали прямоугольники и овалы, более темные, чем остальной фон дорогих обоев. Их было множество, разных размеров. «Во-во! — догадалась пояснить женщине. — Тут они, картинки ихние, и висели. Все распродали забеглым людям. По рукам такое добро пошло».

— Что ж, Алексей, — решил Благовидов, когда они вышли на улицу к автомобилю, — ты пешочком отправляйся восвояси, а я совершу еще одну попытку навестить брата. Кто спрашивать станет, скажи: на Прядильной улице.^ Адрес у меня на столе записан, возле аппарата. Ну, шагай!

В тот самый февральский день, лишь несколькими часами раньше, чтобы успеть до ночных патрулей, бывшая баронесса Мария Дмитриевна Врангель в третий раз на протяжении года меняла жилище. Два переодетых мастеровыми офицера несли ее саквояжи и баулы, третий поддерживал Марию Дмитриевну под руку. Укутанная в старый клетчатый плед, в резиновых ботах товарищества «Треугольник», она ничем не отличалась от бабок-салопниц, тысячами наезжавших, бывало, в стольный Питер из глухих провинций. Спутники ее, в их бобриковых куртках, в засаленных полушубках, в зимних шапках с ушами, были вполне ей под стать. Таких компаний бродило по городу — не сочтешь.