— Командую корпусом я! — ответил он, откидываясь на стуле.

На минуту все примолкли, ошеломленные.

— Полковник Родзянко? — неуверенно сказал кто-то, не видя знаков различия, поскольку Родзянко для спокойствия в пути приехал в Гельсингфорс в тужурке без погон, и о том, что он офицер, лишь свидетельствовала папаха, положенная на подоконник.

— Генерал Родзянко, — ответил он.

По залу пошел шум. К столику командующего Северным корпусом стали стягиваться со всех углов. Одни с простым любопытством в глазах, другие с надеждой на изменения в их унылой жизни. А краснолицый толстяк, штабс-капитан, подошел с иронической улыбкой. .

— Вы родственник Михаилу Владимировичу, не так ли?

— Да, так.

— Ваша фирма, генерал, ненадежна. Старший, как всем известно, подорвал устои самодержавия в России. Его дума только и занималась клеветой на царствующий дом, с ее трибуны ведрами выливались помои на императрицу, а следовательно, и на государя императора. Он, он, ваш дядюшка, виновен в том, что мы все оказались в таком тяжком и глупом положении, без родного угла, без родины. Он, он подготовил, вспахал и удобрил почву для большевиков. А что теперь можете вы, племянник? Вы поведете пас под большевистские пули? Нас поодиночке, а может, в общих могилах закопают под Гатчиной и Красным Селом... Спасибо, ваше превосходительство!

—Не слушайте его, господин генерал. Он черносотенец, дитятя Пуришкевичей и Валяй-Марковых.

— Не черносотенец, а верный, последовательный слуга своего покойного императора! — выкрикнул штабс-капитан.— Зарублю! — Он сделал такой жест, будто хватается за шашку. Но там, где надо быть шашке, ничего у него не было. Штабс-капитан утер лоб обшлагом заношенной гимнастерки и пошел к выходу.

Оставшиеся все теснее окружали Родзянко. Он отвечал и отвечал на вопросы. Какое жалованье? Где квартировать? Обмундирование? Видно было, что вербовщики, побывавшие в Гельсингфорсе, отнеслись к своим обязанностям формально, не рассказали всего слоняющимся по Финляндии русским офицерам. И когда Родзянко всходил на пароход в гельсинг-форсском порту, вместе с ним по трапу тянулось десятка два успевших собрать чемоданчики, наконец-то нашедших пристанище и пехотных, и артиллерийских, и кавалерийских офицеров. Еще столько же обещало выехать в Ревель завтра-послезавтра.

«Можно собрать громадную армию, — размышлял с до-

садой Родзянко, стоя на верхней палубе отчаливавшего паро хода. — Но для этого, наверно, надо, чтобы вербовщиками были сами командующие. Эх, мать Россия! Ты все та же».