Юзеку аплодировали весело, как эстрадному рассказчику или куплетисту. Он раскланялся.

Старший Балахович довольно быстро захмелел.

— Ну-ка, — властно скомандовал он, — споем нашу боевую! Запевай!

Юзек затянул:

Как ныне сбирается вещий Олег Отмстить неразумным хоза-а-рам.

Балаховцы подхватили, рявкнув слаженно и мощно:

Их села и нивы за дерзкий набег Предаст он мечу и пожа-а-рам!

Пели они долго, старательно, самозабвенно, время от времен и подзывая жестами буфетчика Сонькина, чтобы тот нес еще бутылок и еще закусок.

Сам Булак пел, прикрыв глаза набухшими веками, и как бы уже видел мысленным взором и эти пожары и неразумные головы, летящие с плеч. Вещим Олегом, конечно же, в данном случае был он, удачливый, бесстрашный, понимающий толк в жизни народный витязь.

Песня еще гремела в бывшем классе убогой сельской школы, стараниями столичного буфетчика Сонькина превращенной в офицерский кабак, когда дверь рывком распахнулась, и в ней, как в темной раме, освещенная светом многолинейной «молнии», явилась взорам офицеров ослепительная амазонка. Черные бриджи туго обтягивали ее бедра, черный жакет едва сдерживал незаурядную грудь; на голове же была белая папаха, а на ногах, тоже белые, щегольские сапожки.

Все, кроме балаховцев, оцепенели. Всякого насмотрелись они в эстонских болотах. Но чтобы такая амазонка!.. Неслыханно!

Балахович вскочил, шагнул к ослепительному явлению, поцеловал руку.

— Долго я буду ждать? недовольно бросила амазонка резким голосом, в который очень мило вплетался характерный акцент прибалтийской немки.

— Элли, — сказал Балахович, беря ее под руку. — Присядь, дорогая. Одно мгновение. Один скупой, солдатский глоток, и мы двинемся дальше. Это господа офицеры, — он повел рукой, представляя ей общество. —- Боевые люди. Вместе с нами они пойдут на Петроград.

Амазонка поклонилась общим поклоном. Юзек, тоже успевший хватить лишнего, уже сидел в группе местных офицеров и вполголоса давал интервью:

— Брату, считаю, господа, повезло. Красавица-то какая! Баронесса! Смотрите — грудь, стан, ноги! Лицо — это же картина. Тут еще у вас свет паршивый. Днем на нее взгляните! Глаз не отвести. И откуда, думаете, взялась? Когда мы пришли в Псков, там болтался один бойкий немчик, ротмистр Розеиберг.