Раков спокойно смотрел в холодно раскрытые сие мыс глаза человека с холеным, тщательно выбритым лицом, который при каждом своем слове постукивал носком сапога о каменные ступени лестницы, произносил слова отчетливо, ясно, свысока. Не было никаких сомнений в том, что общего языка с ним не найти. Спекулирует словами «революционная дисциплина», «комплекс военных знаний», давит авторитетом предреввоенсовета. Поэтому Раков не стал вступать в разговор. Он лишь вернулся к начштабу и спросил о человеке, который сидел там несколько минут назад, кто это.

— Военспец, — ответил начштаба. — Военную службу начинал в Стрельне, поручиком в артбатарее. Года два назад я знал его еще капитаном. При Керенском он быстро дошел до полковника. Знающий, волевой, энергичный. Товарищ Люндеквист. А что?

— Да так. Любопытствую.

В тот день к Ракову пришло трое красноармейцев-семе-новцев.

— Товарищ комиссар бригады, — сказал один из них, худой, длинный, в излишне широком ему, обвисшем обмундировании. — Что хотим вам объяснить... Вот я, Сипягин Они-сим, да вот дружки мои — Левонтьев с Чудиковым... Ежели в бой итить против беляков прикажете, побьют нас троих свои же. Ей-бо!

— То есть как побьют?

— Обыкновенно, с винтовки: пулю в спину — и поминай рабов божьих.

— Расскажите подробней, в чем дело. Да вы присаживайтесь, присаживайтесь.

— Мы же знаем, он был фельдфебелем еще когда! Может, еще в девятьсот пятом, когда своих же казнил в Москве, — заговорил Левонтьев.

— Это вы про кого же?

— Да про взводного нашего Сидорина. — Онисим Сипягин помялся, Чудиков подтолкнул его: «Говори, чего там!» — Он нам вчерась сказал, Сидорин-то, — продолжал Сипягин:— «Вы, — говорит, — «товарищам» в самый рот глаза пялите, шпана вы, — говорит, — голодранцы и хамье. А мы гвардия. Вас к нам силком, таких краснозадых, напхали в полк. Ну, — говорит, — ничего, до первого боя. Там пуля сама произведет очистку. Она не дура, зря так про нее гово-рено. Она разберется, где гвардеец настоящий, а где липовый». Мы посидели, посидели, покумекали. Ведь он нам что, морда эта, сказал? Как же с ними в бой ходить, ежели они вот этак «очищаться» от нас станут, пулей-то?

— Сидорин, значит?