На столе еще с утра перед ним лежала белогвардейская газетка, доставленная из Москвы; в Москву же она пришла с Дона, оттуда, где вновь разворачивает свои действия так называемая Добровольческая армия. В одной из статей газеты красным карандашом подчеркнуто: «Врангель, Петр Николаевич». Из текста статьи следует, что главнокомандующий южных вооруженных сил белых генерал Деникин на станции Минеральные Воды встретился с носящим эту фамилию другим генералом и принял важное решение. Благовидов уже успел навести справки о П. Н. Врангеле. В архивных бумагах значилось: старинного немецкого рода, барон, гвардеец, окончил Горный институт и Академию генерального штаба, под конец войны командовал корпусом гвардейской кавалерии; чекисты еще дополнили, что после Октября он бежал в Крым, там добряки из местного Совета его пожалели и отпустили, он перебрался па Дон; а газета приводит и последние сведения: стоит ныне во главе «Кавказской армии» белых.

Те, кто ведает военной разведкой, просят петроградцев выяснить все, что можно, о Врангеле и о его родственниках, если таковые еще остались.

— Так... вот, значит, они где! Порядочно их. Штук тридцать, пожалуй. — Благовидов добрался до нужной страницы.

В конце колонки, отведенной Врангелям, он нашел: «бар. Пет. Никл. плк. Миллионная, 26». На всякий случай выписал адрес и Николая Егоровича Врангеля с женой Марией Дмитриевной, по Бассейной, 27, рассудив, что, возможно, это родители деникинского генерала.

Сопровождаемый Алексеем Лабзаевым в комнату, мягко ступая, вошел неторопливый человек в кожаной куртке ив папахе коричневого барашка. Глаза его смотрели с легкой грустинкой. Большим пальцем левой руки он огладил коротко подстриженные усы, правую подал Благовидову.

— Здравствуй, Павел Андреевич!

— Здравствуй, Александр Семенович!

Оба ойи знали друг друга с минувшей осени, когда занимались преобразованием красногвардейских отрядов в части регулярной Красной Армии. Теперь Раков был военным комиссаром Спасского района, и время от времени ему по-прежнему приходилось встречаться с Благовидовым, который осуществлял оперативную связь Петроградского комитета РКП (б) с военными организациями.

Обратясь к одной из своих папок, Благовидов мог бы извлечь два листка бумаги, на которых собственноручно была рассказана краткая автобиография этого убежденного большевика. Но и без бумажных биографий в армии знали и ценили Александра Ракова. В февральские дни, когда в 42-м армейском корпусе, где он служил, решали, кого избрать председателем солдатского комитета, а вместе с тем и депутатом в Петроградский Совет от гарнизона Выборгской крепости, на шумном, но дружном митинге сотни ртов выкрикнули его фамилию.

— Садись, Александр Семенович! —- Благовидов указал на венский стул возле стола; сам сел тоже. — А ты, товарищ Л абзаев, можешь пойти и поделать что-нибудь на свое усмотрение.